Неточные совпадения
Глаза ее, страшно выкатившись, расширились до размеров пятикопеечных
монет, они
смотрели на огонь лампы, были красны, как раскаленные угли, под одним глазом горела царапина, кровь текла из нее.
Он вынул из-за пазухи каш (маленькую медную китайскую
монету) и
смотрел то
на нее, то
на доллар.
У Леонтия, напротив, билась в знаниях своя жизнь, хотя прошлая, но живая. Он открытыми глазами
смотрел в минувшее. За строкой он видел другую строку. К древнему кубку приделывал и пир,
на котором из него пили, к
монете — карман, в котором она лежала.
Лариса. Стрелял и, разумеется, сшиб стакан, но только побледнел немного. Сергей Сергеич говорит: «Вы прекрасно стреляете, но вы побледнели, стреляя в мужчину и человека вам не близкого.
Смотрите, я буду стрелять в девушку, которая для меня дороже всего
на свете, и не побледнею». Дает мне держать какую-то
монету, равнодушно, с улыбкой, стреляет
на таком же расстоянии и выбивает ее.
Монета зазвенела у самых ног старого Кандыбы. Стук колес смолк, видимо, проезжающие остановились, чтобы
посмотреть, найдут ли слепые
монету. Кандыба сразу нашел ее, и
на лице появилось довольное выражение.
Трясущейся рукой Тоббоган выложил каре и
посмотрел на меня, ослепленный удачей. Каково было бы ему видеть моих червей! Я бросил карты вверх крапом и подвинул ему горсть золотых
монет.
Потом немец вынул
монету, которую ему Дыма сунул в руку, и показывает лозищанам. Видно, что у этого человека все-таки была совесть; не захотел напрасно денег взять, щелкнул себя пальцем по галстуку и говорит: «Шнапс», а сам рукой
на кабачок показал. «Шнапс», это
на всех языках понятно, что значит. Дыма
посмотрел на Матвея, Матвей
посмотрел на Дыму и говорит...
Она остановилась и
посмотрела на Никиту. Он молчал, а глаза его были с жадностью устремлены
на развязанный княжной холстинный мешочек, в котором она горстями перебирала золотые
монеты.
— Все это прописная мораль, батенька… Если уж
на то пошло, то
посмотри на меня: перед тобой стоит великий человек, который напишет «песни смерти». А ведь ты этого не замечал… Живешь вместе со мной и ничего не видишь… Я расплачусь за свои недостатки и пороки золотой
монетой…
Илье показалось, что, когда он взглянул
на дверь лавки, — за стеклом её стоял старик и, насмешливо улыбаясь, кивал ему лысой головкой. Лунёв чувствовал непобедимое желание войти в магазин,
посмотреть на старика вблизи. Предлог у него тотчас же нашёлся, — как все мелочные торговцы, он копил попадавшуюся ему в руки старую
монету, а накопив, продавал её менялам по рублю двадцать копеек за рубль. В кошельке у него и теперь лежало несколько таких
монет.
Пускай себе превращается — это для меня все равно, тем более что я и
на двугривенный
смотрю не как
на особенно ценную
монету.
Завистлива она была до того, что завидовала иногда лишнему блюду
на скромном столе Ранеевых; она, кажется,
посмотрела бы с завистью
на серебряную
монету подле медного гроша в руке нищего.
Евсей смутился, — сыщик
смотрел, брезгливо скривив губы, в голосе его была слышна насмешка. Не дождавшись ответа, он встал, кинул
на стол серебряную
монету, сказал кому-то: «Запишите!», надел шапку и, ни слова не говоря Климкову, пошёл к двери. Евсей, ступая
на носки, двинулся за ним, а шапку надеть не посмел.
Другой раз он поднял у входа в лавку двадцать копеек и тоже отдал
монету хозяину. Старик опустил очки
на конец носа и, потирая двугривенный пальцами, несколько секунд молча
смотрел в лицо мальчика.
Практичность матушки сделалась предметом таких горячих похвал, что я, слушая их, получил самое невыгодное понятие о собственной практичности говоривших и ошибся: я тогда еще не читал сказаний летописца, что «суть бо кияне льстиви даже до сего дне», и принимал слышанные мною слова за чистую
монету. Я думал, что эти бедные маленькие люди лишены всякой практичности и с завистью
смотрят на матушку, а это было далеко не так; но об этом после.
Покупку ему не подают, а швыряют
на прилавок, не завернувши, и каждую серебряную, золотую или бумажную
монету так долго пробуют
на ощупь,
на свет,
на звон и даже
на зуб и притом так пронзительно и ехидно
на тебя
смотрят, что невольно думаешь: «А ведь сейчас позовет, подлец, полицию».